– Пока только лимонад. Мария готовит мне его по вечерам, потому что утром я страшно хочу пить.
Илья сделал большой глоток, сморщился и поискал глазами, куда бы пристроить эту гадость.
– Жуткая кислятина!
Соня опорожнила залпом свой стакан, отобрала у него недопитый лимонад и поставила на бортик.
– Если мучает жажда, то лучше всего пить кислое.
– Ты еще будешь учить меня пить! – повысив голос, Илья обхватил ее за талию и привлек к себе.
– Почему бы и нет? У меня тоже есть чему поучиться!
Она рассмеялась, заиграла золотистыми переливами голоса и стремительно поцеловала, и на этот раз вкус лайма вовсе не показался ему отвратительным.
– На чем мы остановились? – с придыханием спросила она и облизнула губы.
– На том, что я великолепен…
В его голосе послышалась неприкрытая ирония, и Соня неодобрительно покачала головой, отгоняя его желчные мысли.
– Ты не просто великолепен… И я готова доказать тебе это прямо сейчас.
Она тряхнула выбившимися черными прядями и в ее глазах заплясали коварные чертики. А он подумал, что если таблетка уже подействовала, то стоит только потянуть ее на себя… Но при мысли, что можно взять ее прямо здесь, как Венеру в пенном прибое, сердце предательски засбоило, и он вытолкнул ее руку на поверхность и строго покачал головой, отказавшись от своего желания.
– Я не хочу, Соня.
Она вопросительно приподняла бровь, подозревая, что он лжет, но объяснений не последовало.
– Со мной что-то не так?
– С тобой всегда все так. Просто не сейчас и не здесь.
– Как скажешь.
Соня на удивление легко смирилась и принялась рассматривать свою руку с обручальным кольцом, покачивающуюся на поверхности воды. Минуты шли одна за другой, и он, наконец, позволил себе расслабиться и даже попытался задремать, пока она снова не нарушила тишину.
– О чем ты думаешь, милый?
– Ни о чем конкретном, – процедил он сквозь зубы, еще надеясь, что можно не открывать глаза и плыть по невидимому течению, не выдергивая из потока времени мысли и ощущения.
Она вздохнула, обиженная отговоркой и не желающая понять, что он почти не погрешил против истины, наслаждаясь водой, спокойствием и ее присутствием. Но даже с закрытыми глазами Илья почти физически ощущал, что она неотступно следит за ним и вот-вот заговорит.
– Если бы ты родился два-три тысячелетия назад, когда не было заводов и банков, что бы ты делал?
– Ну ты даешь! – Он распахнул глаза и увидел застывший вопрос меж ее приподнятых бровей. – Что тебе в голову лезет?
– Хотел бы ты родиться в Древней Греции, например? – не сдавалась упрямица.
– Если бы пришел архангел и спросил: а что, уважаемый, не хотите ли прогуляться по Древней Греции?
– Илья!
– Хорошо, я отвечу. А ты отстанешь от меня со своим психоанализом? – Она кивнула, но он не поверил в такую покладистость. – Нет, я бы не хотел родиться в Греции, в Африке или хрен его знает где еще. Но если бы пришлось, то ушел бы на войну. Они же там воевали вроде?
– О, ты бы выиграл любую войну!
– Или пал в бою смертью храбрых.
Она, вскинув глаза к раскрытому за его спиной окну, пропустила издевку мимо ушей.
– И покрыл бы себя неувядаемой славой!
– Врагам я бы легко не дался, это точно, – со знанием дела подтвердил он. – Ну, теперь твоя душенька довольна?
Она задержала на нем полный обожания взгляд и ничего не ответила, увлеченная выдуманным воином, облаченным в короткую тунику или латы, со щитом, на коне или в колеснице. Черт ее знает, какой образ втемяшился в ее прекрасную, полную фантазиями и всякой книжной ересью голову. Злиться на нее было нелепо, как и желать тишины и покоя, когда она находилась рядом со своими выдумками о неведомых мирах и иных измерениях.
– Теперь ясно, почему ты все время был в окружении этих…
– Кого? – на этот раз не сдержал улыбку он, без труда догадавшись, куда она клонит.
– Этих женщин, ты знаешь… – Она окончательно вернулась из античности, из толпы боевых подруг, радостными возгласами встречающих героев сражений и войн, капризно сморщилась и поджала губы. – Ты всю жизнь в окружении баб, сколько я тебя помню.
– Когда это ты видела? Ну, может, пару раз.
– Я много чего повидала, о многом слышала и еще о большем догадывалась.
– Да ты ревнуешь, дурочка? – Ему было лестна обида в ее голосе, и он потянулся обнять женщину, но Соня в раздражении дернула плечом, словно отгоняла навязчивую муху. – Сейчас-то какой в этом смысл? Из бабского сословия здесь только твоя итальянка, которая ни на каком языке не разумеет, кроме своего тарабарского.
– Как будто это тебе когда-то мешало. Только попробуй посмотреть в ее сторону!
– Раньше не мешало, – согласился Илья, и лукавые морщинки разбежались к вискам. – И что ты сделаешь, если посмотрю?
– Я столкну ее со скалы, а тебя прикую к кровати!
– Точно ты меня, а не я тебя? Ты ничего не перепутала, Сонька?
– Или ты меня… – Она внезапно растаяла, и ее зрачки заволокло опасным туманом. – Теперь никаких женщин, кроме меня! Ни женщин, ни детей!
– А дети-то мои тебе чем помешали?
Он нежился в обманчивом океане любви и ревности и смеялся в голос, погружая пальцы в ее волосы и почти убедив себя, что готов остаться с ней одной.
– Я больше не потерплю никаких конкурентов. Ты теперь только мой!
– С каких пор ты стала такой собственницей?
Он легонько ударил ладонью по воде, подняв фонтан брызг, и Соня подалась в сторону, едва не потеряв заколку, перехватила падающие в воду пряди, снова заколола их, пока он любовался закинутыми за голову руками и подвижной линией груди. Под его откровенным взглядом она сменила гнев на милость и тоже рассмеялась. Тонкая золотая цепочка вздрогнула и заиграла гранями на ее ключицах. И тогда он решил, что пришло время для откровенности.
– Ты и не знаешь всех-то.
– Что ты сказал?
Вмиг из состояния блаженной расслабленности она перешла к сосредоточенности хищника перед прыжком.
– Ты не знаешь обо всех детях, – спокойно повторил он, тоже перестав смеяться, хотя глаза все еще улыбались. – Да и я, наверное, тоже.
– Что за шутки, Илья! Ты никогда не говорил…
– Повода не было, – хмыкнул он и притянул ее к себе за плечо. – Можешь спросить сейчас, если интересно.
Она колебалась, то ли решая, стоит ли спрашивать вообще, то ли определяясь, какой вопрос задать. Он мысленно подготовился ко всему.
– Сколько их? – выдохнула Соня и затаила дыхание.
– Трое, – без колебаний ответил Илья, но через пару секунд уточнил. – А может, четверо. Скорее всего.
– Это ты придумал сейчас, чтобы подразнить меня?
– Зачем? – удивился он. – Три дочери, помимо Марины. Мое отцовство подтверждено генетическими тестами.
– И Роза в курсе?
– Нет. Только ты.
– Но это же черт знает что такое! – Соня потерла наморщенный лоб и зажмурилась, как будто хотела отогнать наваждение. – У тебя три дочери. И мальчик?
– Теста нет, но его мать еще до родов получила от меня солидное содержание и отправилась осваивать то ли Новую Зеландию, то ли Австралию. С мужем, – пояснил Илья, глядя в широко распахнутые глаза сестры. – Оттуда она прислала короткую записку, что родился Михаэль.
– И ты уверен, что ее муж не отец ребенка?
– Муж образовался позже как решение проблемы безотцовщины. Но какое это имеет значение? Пацан растет в благополучной стране с мамой и папой. Он обеспечен до конца жизни. Моя совесть чиста.
– А дочери? У них одна мать?
– С ума ты сошла, фантазерка! – Илья расхохотался, и она почти возненавидела его за этот самодовольный смех. – Ты меня не знаешь, что ли? Двое в Пензе, один на Камчатке, как положено.
– Ты наплодил детей по всему миру, – с обидой начала она, раздувая ноздри, как породистая кобылка. – Ты жил с Розой, клялся, что любишь меня, и позволил этим детям родиться. Зато чуть не проклял меня из-за Беллы. А ведь она могла бы быть твоей дочерью.
– Она не могла, – отрезал он, помрачнев, и хмуро взглянул на свое отражение в зыбкой воде, как будто искал поддержки.
– Это еще почему?
– Я бы не позволил тебе забеременеть.
– А другим за что такая милость?
– До других мне нет дела. – Соня скептически фыркнула, и Илья ухватил ее за запястье, то ли чтобы утешить, то ли чтобы не дать сбежать. – Хотели рожать – рожали. Хотели избавиться – делали аборт. Денег на содержание детей получили все, кто попросил.
– Ты рассуждаешь так, словно они клубные щенки, и надо было выписать им родословные!
– Они всего лишь дети, – отрезал он с неподдельным равнодушием альфа-самца. – Я не планировал появление на свет новых наследников. Их матери сами выбрали, как поступить. Кто-то выбрал свободное плавание, кто-то решил родить. Я сделал все, чтобы избежать скандалов, и после родов обеспечил каждую, чтобы дети ни в чем не нуждались.
